Журнал «ALTEREXIT»: идеология, политика, экономика, культура
Меню

Катар и другие: геополитические игры зоны Персидского залива

Если мы доверяем президенту США Дональду Трампу, то энергетический рынок Европы вскоре может быть заполнен американским сжиженным газом, что поможет снять критическую зависимость стран ЕС и партнеров от России, а также обеспечить энергетическую безопасность континента. Но если посмотреть на реальные цифры, мы увидим совершенно разные тенденции.

СПГ США в Европе В 2016 году средняя цена на природный газ, поставляемый из России, составляла 167 долларов США за тысячу кубометров, и, судя по данным «Газпрома», в текущем 2017 году она достигла 180-190 долларов. В том же году доля российского газа на европейском рынке выросла на 3% до 34% (до 179,3 млрд кубометров).

Трудно сказать, во что выльется проект Соединенных Штатов, потому что СПГ - это не просто товар, но и параллельные счетчики, часто с противоположными значениями, если судить по российским заявлениям. Давайте начнем с выяснения этого вопроса, а затем перейдем к общей для нас, европейцев, ситуации.

В своей газовой статистике американцы используют так называемый «британский тепловой блок» (BTU). Один кубический метр природного газа эквивалентен 35 888 BTU, но поскольку цены на газ, как правило, присваиваются на ка каждые 1000 кубических метров, то в эквиваленте BTU это количество составляет BTU 35 800 000.

BTU является «небольшой» единицей измерения, поэтому MBTU (т.е. «мега», миллион BTU) часто используется в статистике. Средняя цена российского природного газа, отправленного в Европу в прошлом году, составила по американским стандартам 4,66 доллара за МBTU. Здесь не учитываются цены на СПГ, которые в США на 1-2 долларов выше, чем в Европе. Если мы не будем считать этот коэффициент, можно сделать вывод, что, учитывая тенденции к самоизоляции РФ, американский газ способен стать альтернативой российскому, причем разница в цене кажется минимальной. Проблема, однако, в том, что хотя такая цена соответствует одному и тому же MBTU, но после перевода в метрическую систему координат получается, что цена на СПГ возрастает на 38,6 – 77,0 долларов относительно базовой цены в Европе. То есть реальная стоимость сжиженный газ на 23-46% выше, чем у россиян, продающих газ природный.

Иначе говоря, энергопоставки США – это безусловный политический акт, направленный на экономическое сдерживание Москвы. Если говорить о цифрах, то общий объем поставок американского сжиженного газа на Старый континент составил в прошлом году 400 000 тонн СПГ. Здесь мы должны указать единицы измерения, поскольку сжиженный газ измеряется в тоннах и трубопроводный в кубических метрах. Одна тонна сжиженного газа равна в среднем 1380 кубических метров природного газа.

Следовательно, в 2016 году Европа получила 552 миллиона кубометров природного газа из Соединенных Штатов. То есть «Газпром» поставил 179,3 млрд куб. м. газа, а Штаты- 0,552 млрд куб. м. Естественно, что до окончания российской гегемонии еще далеко, однако Вашингтон уже заявил об увеличении своей доли на европейском газовом рынке, в том числе и за счет роста экспорта сланцевого газа. Проблема, однако, в стоимости его добычи и транспортировки, хотя и она решаема, учитывая темпы развития технологий в газовой сфере. Кроме того, не будем забывать, что сжиженный природный газ нужно снова возвращать в «нормальное» состояние, то есть добавляем еще 30 долларов на 1000 кубических метров к указанной цене. Таким образом получается, что пока не произойдет технологического прорыва в энергетическом секторе, все попытки убежать от геополитического диктата Кремля окажутся тщетными. Европейские компании, безусловно, умеют считать, а потому лоббистское давление на евробюрократию будет только усиливаться, - бизнесу невыгодно терять наработанные коррупционные связки и дополнительно платить за свою политическую беспечность.

Незначительные американские поставки объясняются также и особенностями логистики, - основной объем СПГ США идет в Польшу и Прибалтику. Важен следующий момент: поставщики покупают газ на американских биржах, тем самым поднимая цены на газ для внутреннего потребления. С этой проблемой уже столкнулась Австралия, рынок газа которой строится по той же схеме: высокие цены на СПГ в Юго-Восточной Азии привели к резкому росту цен для австралийских потребителей. То есть резкое увеличение экспорта ограничено проблемами, возникающими на внутреннем рынке, и это становится естественным барьером в ходе конкурентной борьбы с крупными газотрейдерами.

Но есть еще и политико-психологическая проблема в виде президента Трампа. Американский лидер, с одной стороны, неровно дышит в сторону Путина и его режиму, а с другой стороны, американец, провозгласивший лозунг «America First», не может игнорировать коммерческие интересы своих бизнесменов. Да и конгресс с сенатом и истеблишментом давят. Так что, как не крути, но старик Дональд будет рвать когти, увеличивая поставки и сжиженного, и сланцевого газа. Машинка уже запущена, американский каток очень трудно остановить…

Поэтому Вашингтон будет официально играть на понижение. Первая цель – 176 долларов за кубометр. При такой цене «Газпром» потеряет свой аргумент в пользу более дешевой цены для конечного потребителя. Дальше уже дело за инженерами и технарями, модернизирующими газодобывающую и газотранспортную отрасли американской экономики. Так что в ближайшие год-два ждем окончания пилотного проекта, когда газ в Европу поставляет только одна американская компания.

В этом отношении нечему удивляться, что Трамп во время своего визита в несколько европейских столиц проталкивал идею поставок американского сырья газа в Европу. Параллельно решался и другой вопрос – ликвидация Катара на мировом рынке сжиженного газа.

Газовые короли

Катар, довольно небольшое островное государство в Персидском заливе, является мировым лидером в поставках СПГ. В прошлом году было поставлено 79,6 млн. тонн СПГ, из которых 17,9 млн тонн предназначалось для европейского рынка, что эквивалентно 24,7 млрд куб. м. трубопроводного газа. Это почти 14% от объема поставок, произведенных «Газпромом». То есть, на первый взгляд, именно российский гигант должен больше всего беспокоиться о росте поставок газа из Катара, но руководству «Газпрома» больше интересны требования политической конъюнктуры, нежели экономические реалии. Добавим к этому ценовую привязку к стоимости нефти – и получаем грандиозные убытки «Газпрома» уже в 2017 году. Однако госконцерн создавался исключительно для геополитического давления на ближайших соседей и коррумпирования европейских элит, но никак не ради получения коммерческой прибыли.

Американский и катарский газ

Но почему США начнут битву с Катаром на европейском газовом рынке? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте рассмотрим экономику завода по сжижению газа в США. В первой половине 2016 года 14% СПГ Sabine Pass предназначалось для Азии, но во второй половине того года эта доля подскочила до 36%. Причины две: рекордный рост цен на газ на азиатском рынке, а также тот факт, что американцам удалось политически оттеснить Катар. Напомним, что Sabine Pass по-прежнему не работает на полную мощность, а на ближайшие два года запланировано введение новых заводов по производству СПГ.

Именно с коммерческой точки зрения Штаты можно понять: американский бизнес успешно освоил рынок сжиженного газа в Латинской Америке, азиатский рынок практически уже «в кармане». Казалось бы, цена на СПГ должна падать, но мы наблюдаем рост цен. В результате ближневосточная страна была вынуждена подать заявку на покупку американского оружия на сумму в 12 миллиардов долларов США. Катар откупился, рынок стабилизировался, спекулянты положили проценты на свои счета.

Катарский СПГ

Далее, эмират завоевывает 32% мирового рынка СПГ. Сейчас функционирует крупнейший в мире завод по производству сжиженного природного газа - Pearl GTL, построенный государственным фондом QatarGas, совместно Royal Dutch Shell. Наряду с Ираном, Катар владеет крупнейшим в мире газовым месторождением «Север-Юг Парс» с годовой мощностью 80 млн тонн СПГ, что эквивалентно 110 млрд. кубометров обычного газа. Кроме того, страна владеет крупнейшим флотом газовых танкеров, что позволяет ей гибко и оперативно реагировать на изменения цен в разных регионах, увеличивая поставки там, где они выгоднее. Таким образом, катары используют ту же схему, что и «Газпром», только амбиций поменьше, а так в контексте геополитики все то же – только Россия строит вокруг себя «русский мир», а Катар – «финансирует терроризм». Обвинения США, конечно, пришлись под руку, но они не с неба свалились. А тут еще ЕС соорудил 26 терминалов для СПГ и его регазификации, строит новые порты. Наконец, газ Катара дешевле американского, то же самое относится и к транспортным издержкам. Гремучая смесь геополитики и жгечее желание каждого из игроков занять монопольное положение на мировом рынке, - в газовом бизнесе всегда так было, не поймешь, где геополитика, а где – чистая экономика.

Если США действительно готовы конкурировать с Катаром за европейский рынок СПГ, то в их интересах, чтобы дипломатическая напряженность вокруг этой страны трансформировалась в четко определенные меры экономической борьбы. Нетрудно представить, как это могло быть: Египет находит хороший предлог «временно остановить» поток газовых танкеров через Суэцкий канал. И поскольку контракты Катара с европейскими потребителями не являются точными, но долгосрочными, то их неспособность соблюдать договоренности приведет к наложению серьезных штрафов. С другой стороны, перенос логистики в сторону мыса Добра-Хоуп, минуя Африку, значительно увеличивает затраты на поставку, в результате чего американские газовые компании получают именно то, что им нужно, - ослабляя позиции своего ближневосточного соперника. Но Трамп пошел на ослабление Катара, а не на его уничтожение. Поэтому здесь на первое место выходят психологические факторы, связанные с мировоззрением Трампа-бизнесмена, который не умеет мыслить политически.

Эволюция отношений между Катаром и Россией

Конечно, мы можем просто подождать и посмотреть, как события будут развиваться дальше. Однако мы можем также попытаться предсказать это развитие, проанализировав эволюцию отношений между Катаром и Россией.

Еще несколько лет назад, в 2013-2014 годах, эти отношения развивались в логике постоянно растущей экономической и геополитической оппозиции, Катар активно пытался подорвать влияние Кремля на Ближнем Востоке. Кстати, именно его попытка построить газопровод обход Ирана - через Сирию - стала одной из главных причин ввязывания Москвы в сирийскую войну.

Катар сделал ставку на свержение режима Башара Асада, финансируя для этой цели различные вооруженные формирования (в том числе радикальных исламистов, против чего официально выступила администрация Трампа). Все изменилось после ввода российских войск. Правительству Катара не потребовалось много времени, чтобы понять, что сирийская оппозиция, даже при хорошей финансовой подпитке, не сможет воевать сразу на два фронта – против Асада и российской регулярной армии. Поэтому тон Дохи начал постепенно меняться, - Катару нужно было выживать в условиях одновременного американского энергетического и российского военного давления.

Если временно отключить политическую риторику, то все довольно просто. Россия, попавшая в международную изоляцию после развязывания войны против Украины, решила сконцентрироваться на сохранении того, чем владеет, - трети европейского газового рынка. Тем самым остается пространство битвы за оставшиеся 2/3 рынка, и тут автоматически включаются геополитические факторы. С учетом того, что "Газпром" все равно будут вытеснять, вопрос состоит в том, кто сначала станет газовым провайдером номер 2, и кто получит монопольные права на поставку, если удастся рекоррумпировать брюссельский истеблишмент, косвенно играющий на Москву.

South Pars / North Field

Здесь мы ни можем не вспомнить о крупнейшем газовом месторождении в Персидском заливе, расположенном в территориальных водах Катара и Ирана. Катар называет свою часть North Field, хотя она явно включает в себя южный сектор. Иран называет свой участок South Pars, хотя речь идет о северном секторе месторождения. Мы не должны забывать об этом, иначе не сможем понять, что это такое. Запасы North Field оцениваются в 13,8 трлн. кубических метров газа и 4,3 млрд. тонн нефти (эквивалент 27 млрд. баррелей), а South Pars - 14,2 трлн. кубических метров газа и 2,7 миллиарда тонн нефти (18 миллиардов баррелей). То есть обе страны разделяют залежи почти одинаково, гигантские резервы передвигают Иран на второе место в мире по поставкам газа, а в Катар – на третье.

North South Pars Работать с подобными объемами непросто, даже чисто технически, но месторождение осваивается только одной компанией. QatarGas - крупнейшая LNG корпорация в мире, но истина также заключается в том, что существует по меньшей мере четыре совместных предприятия, в которых партнерами Катара выступают ведущие мировые компании Total, ExxonMobil, ConocoPhillips и Shell, и ни одна из них (несмотря на утверждения либеральных экономистов) не смущается тем фактом, что весь этот бизнес контролируется госфондом Qatar Petroleum. В то же время мощностей даже такого гигантского конгломерата недостаточно для эксплуатации North Field, поэтому второй по величине производитель СПГ базируется в специально разработанном промышленном центре для газовых и газохимических компаний в Рас-Лаафане.

В свою очередь, иранский South Pars разделен на 28 месторождений, а такие энергетические гиганты, как те же «Газпром», «Тоталь», «Эни», «Шелл» и «Репсол» были вовлечены в их разработку до введения санкций против режима аятоллы. Естественно, после отмены санкций все они вернулись, хотя ситуация на месторождении осталась прежней: вся добыча контролируется государственными иранскими компаниями Petropars, OIEC и Khatam al-Anbiya. В прошлом году Катар и Иран развивали добычу нефти относительно умеренными темпами, в то время как газодобыча неуклонно росла. Конечно, обе стороны полагаются на очень привлекательный рынок СПГ в Юго-Восточной Азии, но сильное предложение может привести к падению цен и там. Поэтому и Ирану, и Катару нужны дополнительные рынки сбыта. В этом отношении Европа, потребности газа которой постоянно растут, является хорошей альтернативой.

Башар Асад как камень преткновения

Здесь можно вспомнить, что в канун гражданской войны в Сирии Катар был не единственной страной, пытающейся построить трубопровод через Сирию. Иран сделал аналогичное предложение режиму в Дамаске. Таким образом, возникла очень интересная ситуация. Катар - суннитский, а Иран - шиитское государство, которое претендует на доминирующую роль в Персидском заливе, в частности, в исламском мире в целом. В то же время месторождение Парс, которое на политической карте разделено на две части, геологически представляет собой одно целое. Катар и Иран нуждаются в европейском рынке, обе страны договаривались с сирийским правительством о европейском транзите через ее территорию. К концу 2015 года Доха и Тегеран уже поняли, что для обеспечения доступа к европейскому рынку они должны вести переговоры не с Дамаском, а с Вашингтоном и Москвой. Точнее говоря, с одним лицом в Кремле, который намерен перехватить ирано-катарскую инициативу и контролировать газопровод, не строя его. В военном плане это означает обострение сирийского конфликта и поддержка Асада, гарантирующего Москве, Дохе и Тегерану доходы от энергетического евротранзита.

В Катаре осознание этой геополитической реальности вовсе не стало громом с ясного неба. В отличие от Ирана, Эмират всегда оказывался в кругу «победившей стороны» и никогда не подвергался санкциям, его решения ориентировались на позицию США и казались «прибыльными». Катар активно спонсировал все отряды сирийской оппозиции, поддерживал «Братьев-мусульман», помогал объединять раздробленные вооруженные группы и даже передал здание сирийского посольства в Дохе «объединенной оппозиции». Катарцы также лоббировали поддержку сирийской оппозиции на официальном уровне в ООН и в Лиге арабских государств. И вдруг – конфликт с Вашингтоном, санкции и изоляция в арабском мире. Ситуация, очень похожая на российскую, но только с газовой спецификой.

Новый эмир и новые тенденции

Летом 2013 года стало ясно, что Эмир Хамад бин Халифа аль-Тани собрался отречься от престола. До этого, в 1995 году, он совершил бескровный переворот, но сам не избежал такой же участи. В конце июля эмир отдал власть своему 33-летнему сыну Тамиду бин Хамаду аль-Тани. Завеяло переменами:

«Мы уважаем все влиятельные политические течения, и мы не намерены противопоставлять одно из них против других», - заявил новый эмир. Как результат – негативный общественный резонанс в арабском мире и повод для обострения межконфессиональных отношений.

Известие о том, что Катар не намерен объявлять себя соперником шиитского Ирана, удивил только тех, кто считает религиозные споры центральными в политических отношениях внутри мусульманского мира. На самом деле, правда состоит в том, что разговоры о Коране и путях его толкования - это просто «надстройка», а реальный «базис» (как и во всем остальном мире) - это экономика, в случае Катара и Ирана - природный газ из Парса. Политики могут продвигать государственные границы по своему усмотрению, но это вообще не изменит геологическую структуру газового месторождения.

Катар никогда не имел и не желал плохих отношений с Ираном - любые военные действия, безусловно, прекратят добычу газа, а это может привести к очень серьезным финансовым потерям. То есть новый шейх Тамим просто озвучил то, что молчаливо было принято во время правления его отца. Конечно, иранцы немедленно воспользовались «намеком», и уже после выступления эмира в Дохе министр иностранных дел Ирана подчеркнул, что его страна будет прилагать все усилия для сохранения территориальной целостности Катара. Тем самым Катар невольно стал частью «антиамериканской» коалиции.

Отношения в треугольнике Катар-Иран-Россия

Скорее всего, тогда Доха и Тегеран достигли взаимопонимания. Поддержка переговоров о снятии санкций против Ирана, который начался летом 2013 года, оказалась прологом к обострению отношений Катара с Саудовской Аравией, которая опасаясь, что отмена санкций приведет к росту влияния Ирана в регионе. Что касается отношений с Россией, то первые шаги нового эмирата не были одобрены Москвой. Например, в 2014 году Катар подписал ряд контрактов на поставку западной военной техники: вертолетов из Франции и ракет «Патриот» из США. Между тем, под ширмой разговоров о необходимости борьбы с ИГИЛ осенью 2014 года Катар объявил о создании стратегических консультаций на высшем уровне с Турцией, ориентированной на свержение режима Асада. В это же время начали активно распространяться слухи о создании единого вооруженных сил, флота и полиции шести монархий Персидского залива - Саудовской Аравии, Кувейта, Катара, ОАЭ, Омана и Бахрейна. Дело закончилось предварительными переговорами, и в самом начале 2015 года Катар неожиданно решил активизировать работу совместной межправительственной комиссии с Фелерацией.

Катарские инвестиционные фонды «неожиданно» выразили желание инвестировать в Россию не только в энергетический комплекс, но и в сельское хозяйство. Под предлогом того, что его население растет, и стране не хватает сельскохозяйственных угодий и пастбищ, Катар начал сертификацию ряда российских продуктов питания. С одной стороны, все это казалось совершенно логичным, но, с другой стороны, это было очень странно, поскольку Россия не была среди соседей острова. Фактически речь шла о появлении нового вектора в политике Катара, который «отходил от США и Саудовской Аравии» и искал новых союзников. Больше того, Катар был первым арабским государством, поддерживающим подписание «шестиногого» соглашения с Ираном, а в августе 2015 года он стремился достичь соглашения с Россией о координации действий на международном газовом рынке. Более того, как только наметилось предстоящее приостановление санкций против Ирана, в Катаре запустили идею о том, что месторождение Парс может стать ресурсным источником будущего совместного газопровода «Катар-Иран-Турция-Европа». Доха активно демонстрировала готовность стать посредником в усилиях по улучшению отношений между Ираном и арабскими государствами.

История последующих событий хорошо известна. 28 сентября 2015 года Путин произнес свою речь на 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, где утверждал о недопустимости военного вмешательства в гражданские конфликты других стран, а через два дня Башар Асад официально попросил военную помощь из России. Тем самым была легализована группировка российских войск в этой стране, начались бомбардировки сил ополченцев и мирного населения. В конце сентября министр иностранных дел Катара заявил, что реальная причина российского вмешательства – это защита сирийского режима и лично Башара Асада.

После истории с российским самолетом над территорией Сирии, Доха подписала в Анкаре меморандум о начале поставок катарского СПГ в качестве альтернативы российскому трубопроводному газу, а также начались переговоры о размещении турецкой военной базы на территории Катара. Однако Москва не обращала внимания ни на словесную риторику, ни на «измену» нового друга. Тегеран также не проявлял особого энтузиазма, продолжая активно поддерживать режим Башара Асада. Турки, в свою очередь, как бы помирились с Кремлем, но от катарского газа не отказались. Получается, что опять «включились» геополитические факторы, - кажущиеся финансовые выгоды не всегда играют в пользу Москвы.

Российские намеки

В январе 2016 года эмир Тамим совершил официальный визит в Москву, где удивил непредвзятого наблюдателя:

«На данный момент Россия играет важную роль для обеспечения стабильности в мире, и мы искренне стремимся развивать отношения с ней и найти решения проблем, связанных с стабильностью стран в нашем регионе». Катар снова вспомнил о многовекторности.

Ответ Путина прозвучал, по большому счету, как угроза:

«Мы должны обсуждать и координировать наши позиции как в энергетике, так и в инвестиционном сотрудничестве».

В ответ эмир дал понять, что Катар готов инвестировать в российскую экономику, если россияне не будут вмешиваться в торговлю сжиженным газом. В итоге, в официальном коммюнике встречи говорилось, что «главы государств России и Катара подтвердили свои стремления к достижению целей, ради которых был создан Форум экспортеров газа».

И еще о позиции Катара, прозвучавшей в Кремле:

«Мы договорились искать политическое решение по Сирии, и мы будем активизировать наши усилия, чтобы положить конец войне, убийствам и голоду среди мирного населения».

Проще говоря, переговоры провалились.

«Коррумпирование» Катара

В марте 2016 года Доха приветствовала заявление Москвы о выводе своих основных военно-воздушных сил из Сирии. В тот же день Москву официально пригласили на встречу государств-членов ОПЕК, запланированную на апрель в столице Катара. В мае министр иностранных дел Катара выразил надежду, что правительство его страны сможет гарантировать развитие политического процесса в Сирии. В Москве эти слова восприняли как военно-стратегический разрыв отношений со Штатами, Лавров поспешил заверить, что «президент подтвердил намерения сотрудничества с Катаром, в том числе в экономической сфере и политических контактах».

В июне того же года Катар выразил готовность к более тесному сотрудничеству с РФ, заявив, что готов «принять предложение Министерства обороны России, согласованное с министерством иностранных дел, заключить соглашение о военном сотрудничестве. На деле это означало, что арабы начали финансирование армии, подконтрольной Асаду. Под политическим (ооновским) прикрытием Кремля.

Далее всего просто. Эмир получил 400 миллионов долларов и 10 процентов акций российской алмазодобывающей компании Alrosa, катарский суверенный фонд вложил 10,5 млрд долларов в акции банкроившейся «Роснефти». Путину удалось коррумпировать Аль-Тани.

Начало кризиса в Катаре

Естественно, что изменение позиции Катара взволновало Иран, который попытался исправить ситуацию. Однако тщетно: катарская делегация посетила Санкт-Петербургский международный экономический форум, проведя ряд переговоров «за закрытыми дверьми. А через 2 дня Саудовская Аравия, Бахрейн, Египет, ОАЭ, Ливия, Йемен и Мальдивы заявили, что разрывают дипломатические отношения с эмиратом.

Интересно, что в этом конфликте только три мусульманские страны твердо стояли на стороне Катара, не только присоединились к блокаде и другим санкциям против нее, но и оказали ему прямую поддержку. Иран начал доставку гуманитарных воздушных судов, Турция выразила готовность развернуть свои собственные войска на полуострове, а Пакистан заявил о нейтралитете. Имеем: Иран - союзник России в Сирии; Турция строит вокруг себя «османский мир»; Пакистан недавно вступил в ШОС.Это довольно странная коалиция, хотя она может быть описана как «пророссийская». Кстати, это означает, что Москва на всякий случай запускает проект «вечной войны» между суннитами и шиитами, что гарантирует сохранение относительно высоких цен на нефть и газ, по крайней мере, выше 40 долларов за баррель «черного золота».

До сих пор катарский кризис не выходил за рамки дипломатических рамок, но создается впечатление, что участники этого процесса наблюдают и оценивают свои реакции и возможности. Катар на самом деле кажется слабым в военном плане. Однако не будем забывать, что иранские самолеты могут перевозить не только гуманитарные грузы, Доха и Тегеран заключили соглашение о военном сотрудничестве. В свою очередь, Турция, похоже, готова передслоцировать свои войска, хотя там продолжает функционировать крупнейшая военная база США в Аль-Вадде, недалеко от столицы. То есть ни один из участников кризиса не склонен принимать какие-либо рискованные действия, не говоря уже о том, что по поставки Катаром СПГ не были прерваны. Все игроки в ожидании ошибок соперников.

Добавил: Alterexit Дата: 2017-12-06 Раздел: Геополитический контекст