Журнал «ALTEREXIT»: идеология, политика, экономика, культура
Меню

Российская биополитика

Доминирующие представления о политике в России исходят из ее государствоцентричности. Государство рассматривается как «мотор» гегемонистского дискурса, который цементируется «словом суверена».

Между тем, российская политика содержит в себе иные грани, среди которых мы остановимся на ее биополитических свойствах, касающихся дисциплинарных механизмов, объектом которых выступают различные группы населения. Под биополитикой следует понимать совокупность регулятивных механизмов, связанных с человеческой жизнью в различных ее проявлениях. Биополитику можно трактовать как одну из стратегий управления не столько институтами, сколько телами граждан на основе представлений об их «нормальном», «естественном» предназначении. При этом многочисленные исследования биополитических практик показали их огромную вариативность – от вполне либерально капиталистических до тоталитарных.

Если суверенная власть распространяется на территорию, то объектом биополитики является население, что и объясняет большие когнитивные возможности этого концепта применительно к России. Мы считаем, что семантика нынешних политических процессов в современной России глубоко ретроспективна и биополитична. Нынешний «консервативный поворот» вобрал в себя множество реставрационных практик - от реабилитации сталинизма до возврата архаичных форм обеспечения безопасности (будь то казачьи подразделения или провозглашенная главой Чечни тактика расправы с родственниками обвиняемых в терроризме). Именно с этой точки зрения на примере официального дискурса во время украинского кризиса мы анализируем доминирующий в России политический дискурс.

Кризис украино-российских отношений обозначил дефицит понимания политики России за ее пределами. Это касается тех концептуальных рамок, с помощью которых можно объяснить контрпродуктивные действия российского руководства, приведшие к глубочайшему спаду в отношениях России с Западом, и резкому усилению популярности ЕС и НАТО на Украине.

Одним из вариантов подхода к этой проблеме является биополитическая трактовка позиции России. Ее важным проявлением стало ассоциирование нации с большой семьей, что мы видим, например, в словах президента России о причинах «возвращения» Крыма в свою семью. Обращает на себя внимание активное использование им прилагательного «родной»: «Крым и Севастополь возвращаются в родную гавань, к родным берегам».

Биополитическая логика проявляется и в трактовке России и Украины как «единого народа». В более мягком варианте Россия описывает свою роль как «самого близкого родственника» в биополитическом сообществе под названием «русский мир». Именно в его рамках Россия оставляет за собой право на проведение гуманитарных операций. Биополитические аналогии присутствуют также и в характеристике Киева как «матери городов русских».

«Семейные» фигуры речи представляют собой не только метафоры. Они становятся попытками найти замену как религиозному («соборность»), так и геополитическому («сферы влияния») обоснованию намерений России. В официальном дискурсе можно найти множество попыток нормализации неоимперской политики «собирания земель» как естественной, сравнимой с природными циклами. Так, по словам Валентины Матвиенко, произнесенным на церемонии подписания акта о принятии Крыма в состав РФ, «символично, что сегодня мы все собрались именно в Екатерининском зале в день весеннего равноденствия, который означает поворот к солнцу, к рассвету. Я думаю, что именно такие светлые, праздничные чувства испытывает весь российский народ, воссоединившийся со своими крымскими братьями».

Семантика «семейного» дискурса еще более понятна на фоне высокой символизации семьи во внутреннем дискурсе России. Примером может служить проект Концепции семейной политики 2014 года, известный как один из наиболее консервативных документов путинской эпохи, в котором государство указывает на различие между «правильными» и «неправильными» практиками родственных отношений.

Использование «семейной» лексемы дает политический эффект в виде маркирования Европы как воплощения либеральной эмансипации, одним из результатов которой стал подрыв института семьи как основы общественного организма. Конструирование непривлекательного образа Европы как пространства сексуальных перверсий стало важнейшим элементом политики Москвы по дискредитации ЕС в глазах украинского общества. На этом фоне облегчается задача Кремля по выстраиванию образа Европы как чужеродной силы, политически мотивированной вбиванием клиньев между двумя славянскими народами.

Соответственно, одной из основ логики российской власти является дискурс биополитического очищения. По словам Дмитрия Киселева, «блок НАТО разрастается, словно раковая опухоль», создавая при этом «удушающие движения». Ответ Владимира Путина на эту реплику был выдержан в той же биополитической тональности: «Мы сами всех задушим!». В другом выступлении Владимир Путин говорил о «бацилле фашизма», а Сергей Нарышкин предложил европейцам предпринять «санитарные меры».

Медицинские аналогии кажутся не просто метафорами - они выполняют функцию легитимации суверенной власти, которая выводит его ключевые смыслы за рамки политического поля и легитимирует свои действия. Биополитика удобна, поскольку для нее не существует ни правовых, ни экономических аргументов. По словам маршала Дмитрия Язова, «Крым исторически полит нашей кровью, поэтому он наш». Эта логика базируется на самодостаточности телесных, физиологических и медикализированных проявлений единства нации как метаполитического приоритета, если говорить словами Алена Бадью.

Именно на биополитическом языке можно понять отношение России к Украине: «Примеры неласкового отношения украинцев к "старшему брату" и его вмешательству в политическую жизнь страны сопровождались озадаченным и недоверчивым: "Чего это они, а? Это на них так западенцы влияют? Это их Америка купила?». Подобно тому, как родитель, обнаруживший, что больше не может контролировать своего подростка, обычно начинает с версии про «плохую компанию» и «влияние Интернета»... И тут отрицание сменилось тем, чем оно обычно сменяется - гневом.

Стратегия биополитической нормализации, воплощенная в случае с «присоединением» Крыма и в идеях «очищения» русской нации от чужеродных привнесений, указывает на возможность опасной эскалации националистической риторики. В этом смысле показательны определение главы фонда «Русский мир» Вячеслава Никонова русских как «арийской расы», и оценка руководителя недавно закрытого нью-йоркского филиала Института демократии и сотрудничества Андраника Миграняна внешней политики Гитлера до 1939 года как дипломатии «высочайшего класса». Путин также заявлял, что не видит ничего плохого в подписании пакта Молотова - Риббентропа.

Биополитика может переродиться в насилие: «Так называемая русская идея, как бы она ни формулировалась изначально, всегда приводит только к одному – к необходимости намотать чужие кишки на гусеницы наших танков». Не случайно, что крымская кампания и действия России в Восточной Украине сопровождались и новым витком легитимации сталинизма, который может быть охарактеризован как одно из радикальных проявлений биополитического регулирования, от принудительного психиатрического лечения диссидентов до массовых депортаций народов.

Может показаться нелепым, что режим, выбравший в качестве ключевого смысла своего властвования современную версию борьбы с фашизмом, сам воспроизводит дискурс, совместимый с национал-социализмом. Одно из объяснений этому можно найти в понимании идеологии Славоем Жижеком как «иллюзии, которой люди следуют, не отдавая себе в этом отчета... Дезавуированная вера во что-то, представления, непристойные практики - мы притворяемся, что не знаем о них, хотя именно они формируют основу наших публичных ценностей». Этим он указывает на неосознанное, но неизбежное перетекание биополитического дискурса в формы, напоминающие исторические практики тоталитарной власти.

«Врожденный, подкожный, совершенно бессознательный империализм наших людей с особой страстью проявился в деле возврата к нам Украины. - полагает в этой связи Виктор Ерофеев - При этом мы даже не скрываем наше чувство превосходства перед нашим младшим братом, украинцем, или, скорее сказать, хохлом. Мы его зовем к себе как заблудшую овцу, и, когда эта овца к нам вернется, эту овцу нужно будет как следует взгреть».

Однако у биополитики есть свои пределы, и она внутренне уязвима. Биополитическая риторика может быть использована не только для «сшивания» гегемонистского дискурса, но и для его оспаривания. «Диагноз России давно поставлен, но его не объявляют больному, чтобы он не помер от испуга раньше времени», - утверждает один из последовательных оппонентов Кремля. В другом месте мы читаем: «По внешним признакам мы находимся внутри принудительной операции по смене политического пола — со «старшего брата» бывших советских республик на «младшую сестру», как наc уже называют некоторые китайские публицисты. По внутренним признакам — в состоянии краткосрочной национальной эйфории, граничащей с действием общего наркоза на смертельно больной организм».

Как мы видим, российский гегемонистский дискурс исходит из приоритета не столько территории (границы государства постоянно менялись исторически и продолжают меняться), сколько населения, то есть политического сообщества, объединенного общими угрозами и опасностями, и - в идеале - ценностями. В этом смысле идея «русского мира», транс-территориальная по своей сути, является одним из воплощений современной российской биополитики. Одним из наиболее распространенных биополитических аргументов является именно представление о нации как о едином организме, принадлежность которому не является предметом выбора и не требует идеологических или политических оснований. Несмотря на кажущуюся внеидеологичность, биополиическое чувство сопричастности «своему», «родному» сообществу стало мощным генератором патриотических настроений в стране. Однако именно здесь и коренится основная проблема биополитического патриотизма: его ключевое условие - отрицание необходимости выбора - основано на неспособности к моральным оценкам и на сознательном дистанцировании от них.

Источник: Intersectionproject

Добавил: Alterexit Дата: 2015-07-21 Раздел: Геополитический контекст