Журнал «ALTEREXIT»: идеология, политика, экономика, культура
Меню

Политология коронавируса

Уже очевидно, что Covid-19 внесет некоторые коррективы в устоявшиеся демократические практики. Больше того, изменится понимание политики, что приведет к замораживанию действий желательных гражданских свобод и норм, регулирующих функционирование государственных институтов. Речь идет о демократии «в особых обстоятельствах». Коронавирус в этом плане представляет значительные сценарные возможности, поэтому стоит внимательно пересмотреть вызовы, которые появляются на фоне триумфального шествия пандемии.

Сразу оговоримся, что вирусы на самом деле не являются живыми организмами в повседневном понимании этого слова. В то время как растения самодостаточны, генерируя собственную энергию, а большинство других видов жизни требуют постоянного источника растительных (строительных) материалов, вирусы полностью зависят от клеток, которые они колонизируют.

Covid-19 представляет собой цепочки рибонуклеиновой кислоты с жировой оболочкой и остроконечной коронкой, сотоящей из белков. Как и любой другой вирус, Covid-19 нуждается в «колониальном материале» других живых существ, чтобы генерировать белки, необходимые для его размножения. Фактически это означает блокировку клетки-хозяина. Проблема состоит в том, что это РНК-вирус, то есть он создает не белки, необходимые организму-хозяину, а белки самого вируса. Иначе говоря, мутация вируса приводит к мутации самого человека. После окончании пандемии мы, строго говоря, окажемся не совсем теми Homo, которыми были до начала мировой эпидемии. Соответственно, перестройка биологической природы потребует и перестройки социальной, в том числе и политической системы отношений. Это неизбежно, когда речь идет о смене ценностной парадигмы.

Коронавирус Испания

Да, клетки человека самостоятельно вырабатывают технологию выживания в условиях неравноправного симбиоза с коронавирусом. Да, в результате такой перестройки еще десятки тысяч заболеют и умрут, но вспомним, что первая мировая завершилась чудовищной пандемией «испанки». Тогда выжили, и в более тяжких условиях. Но также мы должны понимать, что никакого антидота не будет, все разговоры про появление лекарства через год-два — это гламур, пиар и обман. Напомню, коронавирусы были открыты только в середине 60-х годов, и с тех пор ни одна лаборатория, ни одна фармакологическая компания не создала лекарства. Блокирующие препараты — да. Повышающие иммунитет — да. Но не лечащие в смысле обеспечивающие физиологическое преодоление болезни как таковой.

Мы стали свидетелями общенациональной приостановки социально-политических прав и свобод. Кажется удивительным, что потребности белка РНК в генерировании белка могут так напрямую влиять на установленные социально-политические нормы. Но, что более важно , именно этот вирус вызывает такие воздействия. Реакция на такие непредвиденные ситуации будет неэффективной и неэтичной.

Зато эти компании, благодаря в том числе региональным войнам и геополитическим игрищам нефтяных диктаторов, наравне с военными структурами и ТНК аннексировали маленькие частички национальных суверенитетов. Для решения глобальных проблем, разумеется. Сейчас же речь идет о том, что политические сообщества приостанавливают действие демократических норм, гражданское право выходит за пределы конституционализма как правовой традиции. Требуется слишком много дополнительных регуляторных актов, чтобы поддержать состояние социальной саморегуляции. И не факт, что нарастающая паника, экономический дефолт и крушение привычных социальных не приведут к общественному коллапсу.

Подобно клеткам, подверженных атаке коронавирусом, правовые нормы станут тем материалом, из которого возникнут новые образы политической жизни. Привычные стандарты - свобода передвижения, самоопределение в отношении деятельности и хобби, самоидентификация, общение, капитал и финансовая деятельность — приобретут новые смыслы, формально оставаясь приоритетами демократии. Просто потому, что изменение дискурсивных практик означают концептуальное изменение политического и социального. Старая политическая дискурсивность Гоббса, заложившая основу современной государственности и правовой системы, отмирает.

Гоббс просто подменил физическое пространство, пространство выживания, нормами обеспечения социального порядка, указав рационалистическое тождество между «порядком» и законом». Другое дело, инструментальное наполнение закона — через демократические процедуры, и тогда закон автоматически становится, либо через самолегитимацию посредством признания единоличной власти (тирана, короля, президента — должность не имеет значения). Выбор инструментального наполнения, как мы сейчас понимаем, зависит как от традиций и менталитета (да простят меня психологи), так и приоритетов, расставляемым политическим сообществом. Если последнее желает остаться империей, оно ею останется. Если демократией — тогда придется выстраивать организацию власти по совершенно иным принципам, передавая личную власть первого лица общественным и государственным институтам. Но вот вопрос: работают ли они эффективно в экстремальных для биологии человека условиях?

Консенсус между хорошо информированными группами граждан возможен посредством правого закрепления состояния политического обсуждения. Именно такое состояние у нас называется государством, а закрепленная форма межгрупповой коммуникации — конституцией. Последняя не пишется ни народными избранники, ни тем более предлагается верховным правителем. В противном случае речь может идти о правилах режима, напоминающих лагерные инструкции: соблюдайте, чтобы не попасть «под раздачу».

В том-то и дело, что общественно-политический порядок в дискурсивном формате вытесняет борьбу за власть и конфликты в особый, внеинституциональный режим. И тут два возможных сценариях: появление новых институтов, когда гражданам предоставляется информация о политических решениях, влекущих переформатирование старых правил, либо их консервация ради системной безопасности. Легитимность остается неизменной, если граждане получат рациональные аргументы в пользу новых правил. Пусть даже и временных. В укоренившихся демократиях.

Коронавирус Италия

Однако дискурсивный маршрут способен привести к внезапному обрушению при, казалось бы, сохранении институционального консенсуса. Приостановка прав исходит из требования защиты норм, что не означает сохранения политики общественного диалога. Замыкание границ ведет к ремиссии физического пространства, состоянию догоббского государства. Отсюда, кстати, возникновение ситуативной почвы для популистских режимов типа американского или итальянского, а также нелиберальных демократий, наподобие венгерской или польской. Если еще год назад к ним можно было относится с определенным скептицизмом, - у каждой страны свои скрепы, - то теперь уже говорят об альтернативной модели политического господства, при котором демократическая риторика соседствует с практиками, подчиняющими ценности требованиям национальной безопасности. География важнее политики, а персоналистский режим ценнее общих интересов. Понятие политического будущего также меняется: фьючерсы и другие финансовые инструменты обмениваются на политические деривативы.

Скажем, в Великобритании преобладающей риторической позицией была свобода личности, которая опиралась на судебную систему и прецедентное право. И такая система, скорее всего, устоит В Европе, с ее континентальным правом, ситуация несколько иная. Приостановление норм, действующих в Италии, Испании, Ирландии, привело к ограничению индивидуальных решений. Из средневековья возрождается дискурс общественной мобилизации, продуцируемый всеми институциональными игроками, начиная отдельными министрами и заканчивая мэрами городов. Публичное пространство сжимается, механизмы воспроизводства общества практически нивелируются: бесчисленные организации, объединения, бары, клубы и даже церкви в лучшем случае переводятся в онлайн-режим. А значит система прямой коммуникации, на персональном и межгрупповом уровнях, перестает работать.

РНК-последовательность Covid-19

Полагание на собственное мнение не всегда эффективно, так как общество через легитимацию норм создает стандарты поведения. А когда государства пытается ввести новые стандарты, возникает паника: не в морали и дикости населения проблема, а в том, что власти не в состоянии представить картину будущего. Они сами не знают, на сколько долго необходимо поддерживать экстраординарные меры. Отсюда и паника, хорошо знакомая на постсоветском пространстве. Каждый знает, что если что, закупай крупы, муку и спички с чаем. Полки, может, не опустеют, но… на прискорбной восточно-европейской территории возможен и переворот, а на западе — новые ограничения. Паника — это страх перед новыми границами, в самом широком смысле этого слова.

В любом случае нам нужно готовится к сценарию социального дистанцирования. Общество перейдет в социальные сети, а политики некоторое время останутся без системы прямой коммуникации. Сюда же добавим и научную неопределенность: так, Борис Джонсон говорит о пике эпидемии через 12-14 недель, Трамп ежемесячно продлевает ЧП в стране, в Европе наиболее пессимистичны настроения — от полгода до 2 лет.

Хотя, с другой стороны, вспомним, что та же Европа интеллектуально и технологически перестраивалась после каждого чумного и холерного мора, и эта перестройка непременно сопровождалась паневропейскими войнами. А тут появляющиеся из зыбкого небытия границы и подкошенные институты. Кто победит — общие интересы или национальные безопасности — вот в чем вопрос.

Добавил: Alterexit Дата: 2020-03-30 Раздел: Идеи и дискурс