Меню

Одиночество либерализма

Так что означает «плохо», а что "хорошо"? Этот вопрос в 2015 году задал психиатр Скотт Александр и попытался на него ответить. В своем блоге «Кодекс слайдов звезд» Александр отмечает, что его работа в медицинской сфере позволяет пополнить знания о жизни людей, которым часто не хватает понимания других. Он считает, что жизнь большинства людей - даже жизнь сравнительно богатых – окрашена более негативными красками, чем мы предполагаем.

city

«Я работаю в богатом, в основном белом городке, одном из лучших мест для жизни в стране. Но люди, которые живут здесь, разочарованы в жизни. Надежда на лучшую жизнь для них не реализована. Каждый день я прислушиваюсь к ним, а они описывают свои проблемы. Они, как в романе, кажутся перегруженными  проблемами, которые следовало бы осмыслить в трактате "Фрагментация американского общества" ...».

Вот почему я насторожен, когда люди начинают хвастаться лучшими делами и хорошей жизнью. На самом деле это утверждение справедливо. Но люди не замечают плохих тенденций: «Сегодня большинство людей живут достаточно хорошо». Я не думаю, что мы знаем, какое количество людей полагают, что они живут хорошо. Судя по опросам, 40 процентов американцев – креативные молодые люди. Но как они могут знать, что значит «хорошо», а что нет?

Я думаю обо всех несчастных людях в моей психиатрической клинике. С недавних пор я привлек к работе десять новых психиатров. И мысленно увеличил в десять раз число аналогичных клиник в моем городе. Затем умножил на тысячу таких городов в Соединенных Штатах. И, наконец, еще раз умножил на сотни стран мира, - мой мозг не в состоянии визуализировать то, что это означает.

Александр не одинок, размышляя о том, как «плохие вещи» полностью поглощают нас. Несмотря на беспрецедентно высокий уровень материальных благ, которыми пользуется наше общество, наше подсознание ноет, что все не так все хорошо. Некоторые люди обеспокоены экономическим неравенством; другие обеспокоены кризисом мужественности. Третьи опасаются, что студенты становятся фашистами; верующие боятся, что «силы секуляризма» пытаются уничтожить религию. Нелиберальный популизм запустил тысячи неуправляемых идеологий. Выберите свой кусочек социального - религию, экономику, политику, культуру - и вы обнаружите, что на Западе веке 21-го века что-то серьезно не так.

Патрик Денен, профессор политической философии в Университете Нотр-Дам, видит свою дисциплину как ключ к пониманию нынешних дисфункций капитализма. Он пессимист, и у него есть своя теория о виновнике всех бед. По его мнению, это либерализм.

Что такое либерализм? Для Денена либерализм не охватывает только принципы или политику, связанную с определенными партиями. Скорее, речь идет о фундаментальной политической философии, которая сформировала основу «западного мира», причем эту философию принимают и правые, и левые.

Либерализм, утверждает Денен, вытеснил более ранние классические и христианские теории политической жизни, создавая политические привычки, которые мы сейчас считаем естественными.

"Протолиберальные" мыслители, такие как Макиавелли, Декарт, Фрэнсис Бэкон и Гоббс, проложили путь к либерализму, породив интеллектуальные«революции. Эти революции основывались, в том числе, на политике «реализма» эгоистических намерений, но никак  не на «идеализации» человеческой добродетели (Макиавелли). Тем самым «индивидуалистическая рациональность» была возвышена над «иррациональностью» обычая и традиции (Декарт, Гоббс), в результате чего сформировалось более властное и потребительское отношение к природе (Бэкон).

Эти мыслители создали пространство для более поздних философов, таких как Локк («первый философ либерализма»), чтобы сформулировать платформу классического либерализма. Это философия, которая сегодня определяет теорию социальных контрактов, играет правооснование индивидуальных прав, принципы функционирования общественных институтов и свободного рынка.

После классического либерализма пришел «прогрессивный либерализм», который, по мнению Денена, вытекает прямо из своего предка. Прогрессивный либерализм «вдохновлен такими фигурами, как Джон Стюарт Милль и Джон Дьюи» и разделяет некоторые тезисы с классическим либерализмом, но расширяет или применяет их по-новому. Например, в то время как классические либералы воспринимали природу как податливую реальность для личного обогащения, прогрессивные либералы экстраполируют такой подход на человека, психологию которого они считают объектом для манипуляции. По Денену, классический и прогрессивный либерализм сегодня доминируют в нашей политике: мы склонны думать о себе, а не о других, игнорируя тот факт, что на фундаментальном уровне у нас (людей) много общего.

Такова сокращенная генеалогия либерализма, однако вернемся к его центральным принципам.

«Глубочайшая приверженность либерализма, - пишет Денен, - выражается своим названием: свобода». Но для Денена либеральная теория свободы отделяет ее от первоначальных основ: онтологическое понимание свободы «колонизирует» все предшествующие интеллектуальные наработки. Долиберальная свобода актуальна лишь для «индивидуального свободного выбора». Модернизм не оставляет права выбора социальных обязательств, так как он не признает добродетели, обычаи и каноны социального окружения.

Денен идентифицирует «самый основной и отличительный» аспект либерализма как приверженность «идее волюнтаризма - беспрепятственного и автономного выбора людей». С этой точки зрения политика возникает, когда люди соглашаются жертвовать своей естественной автономией, чтобы создать систему, которая охранять их от ущемления их свободы «чужих». Это приводит к пониманию всех человеческих отношений как социальной конструкции, подлежащей согласованию, «на основе их служения рациональным интересам». Либерализм фокусируется исключительно на свободном выборе человека, пренебрегая учетом «влияния своего выбора на сообщество», сводя реальность  к созданному им порядку и, в конечном счете, к Богу. Индивидуумы становятся «рациональными максимизаторами полезности», принимающими или отвергающими все отношения, обязательства и политические заказы, основанные на узких интересах.

В то же время либерализм задает более широкий контекст: «война с природой» приводит к освоению внешней среды ради экономического и технического прогресса; освобождение желания пищи и секса от «искусственных ограничений культуры»; поддержка создания централизованного прогрессивного государства ради освобождения человека от всех социальных связей; изменение нашего восприятия времени для того, чтобы стать «настоящими», то есть независимыми от прошлого или будущего.

Такие либеральные инновации лежат в основе политических дисфункций Запада. Например, «утечка мозгов» из небольших городов и сельских районов провоцирует экономическую балканизацию, в результате чего новая меритократическая аристократия подменяет «старую аристократию» и «унаследованные привилегии» прошлого.

Не смотря на столь однозначный диагноз, Денен все же утверждает, что мы не должны заменять либерализм другой политической философией. Вместо этого «мы должны сосредоточиться на разработке практик, которые способствуют новым формам культуры, экономики домохозяйства и жизни полисов». И далее: «импульс к разработке новой и лучшей политической теории в связи с одновременным триумфом либерализма - это искушение, которому нужно сопротивляться». По его мнению, нам необходима «не лучшая теория, а лучшие практики» в местных сообществах.

Однако у самого Денена мало конкретных примеров того, что представляют собой «новые практики», хотя, как он заверяет, важно «делать вещи для себя», а также получать «навыки построения, фиксации, приготовления пищи, сохранения и кодификации».

Эти рекомендации, скажем так, несколько абстрактны. К тому же не менее туманно утверждение, что  отсутствующая теория «спасет нас». Жизнь на самом деле выглядит лучше, чем теория. Дело в том, что обычные граждане не всегда поступают как либералы. Парадокс: теория привязывает реальность к солипсическим туманностям Беркли, тогда как социальная практика сводится к повседневным «практикам» Бурдье.

В начале 1830-х годов Алексис де Токвиль, посетив несколько десятков местных городков, был изрядно удивлен, что американцы проявляли большую гражданскую активность. По его мнению, это связано с пуританской этикой первых американских поселенцев.

Иными словами, необходимо сочетание либеральной теории и нелиберальной практики, тогда как теория обычно доминирует над практикой. Либерализм же переделал общество по своему образу; он не оставался просто официальной философией, а проник в жизнь простых граждан. Традиционная практика не смягчила теорию, она лишь «отфильтровала» и смягчила традицию. Революций в конструкции социальных отношений не произошло. Что объяснимо - либерализм «блокирует» поиск иных глобальных теорий: любая «другая» философская парадигма воспринимается не то, чтобы ошибочной, - это не по либеральным правилам, - но вне-истинной, а потому непригодной для «общественной жизни».

Однако создание постлиберальной теории сопряжено с некоторыми рисками. Также появляется и множество вопросов. Например: являются ли христианские и классические политические традиции попытками «искать всеобъемлющую теорию?» Либерализм на самом деле одинок в поисках стабильно работающей теории политической жизни. Подобные поиски не закончились и продолжатся в будущем. Сегодня социальные и политические принципы католической мысли, известные как католическое социальное учение, предлагают свою альтернативу теории либерализма. Но мир секуляризован, а те же пуританские практики вытекают из идей Лютера и Кальвина. Католицизм, как и либерализм, тоже по своему одинок.

Призывы канонизировать классовые противоречия в культурные коды также несовместимы с доминирующими общественными практиками. Естественно, что новый виток «левого искусства» перерастет в требования всеобъемлющих гарантий того, чтобы неравенство и несправедливость, связанные с расовыми, сексуальными и этническими предрассудками, были превентивно удалены из новых местных автократий, а то и вообще предотвращены на «теократическом» уровне. Такие социальные тренды всегда способствовали распространению либеральной гегемонии ...

Возможно, следуя логике Денена, мы еще не готовы к лучшей глобальной еории - сформулировать принципы и опробовать ее на практике. А, возможно, все намного проще: истина и добродетель не идут рука об руку просто потому, что нет ни того, ни другого. Первая ведь самом деле представляет собой продукт социального контракта, результат делегирования свободы ограниченному кругу лиц, а вторая является практикой полисной демократии с политически ограниченным правом гражданской свободы вне либерального понимания «мира». Мы ведем себя правильно: теория никогда несовместима с практикой, а потому изначально трансформируется в идеологию, будучи по своей природе мифом. Мы еще не освободились от тисков религиозного мышления.

Источник: www.the-american-interest.com

Продолжение следует….

Добавил: ALTEREXIT Дата: 2018-06-15 Раздел: Идеи и дискурс