Меню

От Гильгамеша до Уолл-стрит

Профессор Томаш Седлачек о ВВП, мудрости фараонов и экономистах, напоминающих христиан из Средневековья

"Политические проблемы неразрешимы, а экономические — непостижимы", — как-то сказал экс-премьер Великобритании Алек Дуглас-Хьюм.

Томаш-Седлачек-экономика-гумманистика  Почему и когда вы увлеклись экономикой?

— Меня всегда интересовали исключительно интересные вещи. Поначалу экономика казалась мне крайне скучной областью знаний, с которой я бы ни за что не связал жизнь. Но постепенно я пришёл к противоположному выводу: экономика — идеальная точка отсчёта для участия практически в любом деле. Экономика — это совершенная религия, замаскированная от невежественного взгляда. Она стала частью нашей жизни, а её изучение иначе как увлекательным приключением не назовёшь. С ней вы получаете возможность заниматься, чем угодно: математикой, бизнесом, философией, политикой, психологией, мифологией, правом, этикой, антропологией, теологией, теорией науки, литературой, искусством, даже историей теоретической физики. У меня появилось хобби, приносящее прибыль, — я нахожу связь между этими областями, невидимые нити, с помощью которых можно соединить высокое и низкое, даже экономику и поп-культуру.

Как быстро вы осознали необходимость сформировать новое понимание экономики?

— Задолго до того, как это стало трендом, то есть задолго до финансового кризиса, когда рухнули основные экономические догмы.

Меня интересовали две основные области знаний — философия и экономика. Я посвятил бакалаврскую работу экономическим взглядам Фомы Аквинского. Эта работа стала настоящим синтезом экономики, этики, философии, богословия. Я осознал, насколько захватывающим может быть такой подход.

Даже до кризиса все мы, экономисты, грезили о некой потерянной парадигме, мечтали о чём-то, что открыло бы новую страницу в экономике, что приравнивалось бы к революции Коперника в астрономии, или к тому, что сделал с классической ньютоновской физикой Эйнштейн, или к экзистенциалистскому движению, нарушившему покой сухой аналитической философии того времени.

Я считаю, что экономика должна фокусироваться не на прибыли, не на ВВП, а на людях. Этот новый подход Дейдра Макклоски, мой научный кумир, называет "гуманистикой". Мне это нравится.

Не спорю, наука об увеличении прибыли и ВВП может быть полезна, но исключительно как инструмент для служения человечеству. Лишите прибыль и ВВП необходимости поддерживать развитие человечества, и вы окажетесь в беде.

Мне кажется, что сообщество экономистов чём-то напоминает христиан в средние века. Мы больше не хотим верить в католическую догму, однако ни Яна Гуса, ни Уиклифа, ни Лютера у нас нет под рукой. В нынешнее верить не хотим, а ничего лучше у нас пока не появилось.

Несколько лет вы консультировали правительство своей страны. Чему научил вас этот опыт?

— Да, я действительно был экономическим советником президента Вацлава Гавела, позже — советником министра финансов, спустя какое-то время стал членом национального экономического совета правительства. Но я никогда не был политиком, никогда не вступал в партии, всегда оставался независимым экспертом. Я решил, что не должен увязнуть в чём-то одном. Поэтому стал комбинировать занятия наукой, политикой и бизнесом, не превращаясь при этом ни в политика, ни в учёного, но оставаясь достаточно близко от всего этого, чтобы быть в курсе происходящего, слушать, говорить. И влиять, не имея власти. Психологическое влияние всегда представляло для меня гораздо больший интерес, чем власть.

Помните ли, когда именно у вас возникла мысль о том, что вы должны осчастливить человечество своей книгой?

— О нет. У меня никогда не было таких амбиций. Писать я начал в научных целях, а потом просто не смог остановиться, пока не дописал книгу, которую никогда не планировал публиковать. Но какие эмоции я испытал, когда во многих странах она была признана противоречивым бестселлером! Ведь вопрос, который всегда казался мне личным извращением, перерос в большую дискуссию. Меня радует то, что количество моих единомышленников растёт, что всё больше людей мыслят критически, стараются оставаться открытыми для новых знаний и не напяливать на нос узкие аутичные очки нашего времени, эпохи интеллектуальной специализации и полного невежества по отношению ко всему остальному.

Честно говоря, я долго старался не смешивать экономику и философию. Днём работал экономистом — специалистом, который прогнозирует инфляцию и рост процентных ставок,  интерпретирует настроение и капризы рынков, отслеживает движения показателя ВВП. Одним словом, день за днём я продолжал делать свою работу. А вечерами, когда всё вокруг замедлялось, я отрывал телефонную трубку от уха, открывал какую-нибудь философскую книгу и начинал размышлять о том, что на самом деле происходило в течение дня. Никогда бы не подумал, что мир может заинтересоваться сомнениями, посещавшими этого экономиста долгими вечерами.

А затем грянул кризис и, как большой адронный коллайдер, смешал всё в одно.

Одним из источников в вашей книге стал Ветхий Завет. Какие ещё источники вы использовали в работе над этой книгой?

— Изучать экономику с Ветхим Заветом — невероятно увлекательно. Но я решил не ограничиваться одним ресурсом и зашел настолько далеко, насколько это вообще было возможно. Моё исследование начинается с "Эпоса о Гильгамеше", который стал первой экономической трактовкой в истории.

Во многих ранних литературных произведениях можно найти впечатляющие примеры нестандартного мышления. К примеру, первый когда-либо зафиксированный образец ведения бизнеса описан в ветхозаветной Книге Бытия, в главе 42. Сон фараона о 7 тучных и 7 тощих коровах — это первый в истории человечества макроэкономический прогноз о 7 хороших годах, за которыми последует 7 лет спада ВВП. Как вы помните, в той ситуации люди поступили мудро: они не потребляли богатства первых 7 лет, сохранили их, и благодаря этому удалось избежать кризиса в последующие сложные годы. Мы в своём XXI веке поступили бы гораздо примитивнее, чем герои этой истории.

Название книги — довольно провокационное.

— Экономика не просто не существует отдельно от Бога и злого начала, она и есть тем, что создаёт добро и зло. Экономика — это новая этика или даже религия, что-то, что даёт нам надежду, страх, не только держит вместе, но и разделяет нас. Мы делали вид, что в экономике нет добра и зла, что она вне этого круга, — это и было самой большой ловушкой.

Какие мысли посещали вас, экономиста, когда вы писали о том, что людям не стоит полностью полагаться на прогнозы ваших коллег?

— Я прекрасно понимал, о чём пишу. Притворяться уверенными в условиях фундаментальной неопределённости очень, очень опасно.

Вы преподаёте экономику. Назовите основную проблему студентов-экономистов.

— Многие не видят связи между теорией из учебников и реальностью — поп-фильмами, телешоу, искусством, политикой. Я заметил, что часто студенты просто бездумно повторяют то, что прочли в учебнике или услышали от святоши-преподавателя. Иногда кажется, что такие студенты учатся исключительно ради денег, а не ради того, чтобы познать окружающий мир.

Вашу книгу многие называют попыткой обрести смысл экономики. Если людям это удастся, поможет ли это в поисках смысла жизни?

— Не поможет. Экономику часто переоценивают. Мы считаем, что она всё отрегулирует, приведёт нас в светлое будущее, даст нам баланс между личной жизнью и работой, гарантирует уход за старыми, бедными, слабыми и нуждающимися, даст нам смысл жизни. Нет. Потому что мы должны сделать это всё сами. В случае чего, экономика может лишь затруднить наш путь.

Я давно уяснил: некоторые вещи можно понять, только отказавшись от имеющихся клише. Своих студентов мне часто приходится не учить, а именно отучивать.

Источник: focus.ua

Добавил: ALTEREXIT Дата: 2016-12-06 Раздел: Макроэкономика