Меню

Проблема дуализма

Ментальные состояния характеризуются двумя главными свойствами, а именно субъективностью, известной также как привилегированный доступ, и интенциональностью. Физические объекты и их свойства иногда доступны наблюдению, иногда нет, но любой физический объект в принципе в равной степени доступен для каждого.

Из надлежащей позиции все мы могли бы увидеть дерево во дворе, и, хотя никто из нас не может напрямую наблюдать электрон, всякий в равной степени способен обнаружить его присутствие, одинаковым образом используя соответствующие инструменты. Но обладатель ментальных состояний имеет привилегированный доступ к ним, отсутствующий у всех других. Поэтому существует скептическая проблема «других сознаинй», но не существует аналогичной «проблемы моего собственного сознания». Это дает некоторым философам повод отрицать, что сознания являются обычными обитателями физического пространства.

Физические объекты существуют в пространстве и времени и находятся в пространственно-временных и каузальных отношениях друг к другу. У ментальных состояний тоже, как кажется, есть каузальные силы, но им к тому же присуще таинственное свойство интенциональности —быть о чем-то другом— включая такие несуществующие вещи, как Зевс и квадратный корень из -1. Ни об одной сугубо физической вещи нельзя сказать, что она, в буквальном смысле, является вещью «о» чем-то другом. Ментальное имеет не только странную, но и ускользающую природу. Говоря словами Райла, намеренно подобранными с уничижительными целями, сознание, как его понимает дуалист, это «призрак в машине».

Призраки таинственны и непостижимы, тогда как машины состоят из легко распознаваемых частей и работают по понятным принципам. Впрочем, этот контраст существует лишь до тех пор, пока мы привязываем себя к ньютоновскому и обыденному представлению о материальном. Подумаем вместо этого об энергии и силовых полях в пространстве-времени, полностью лишенных тех свойств, о которых, как кажется, сообщают нам наши чувства: согласно этому пониманию, мы, похоже, можем приписывать материи лишь абстрактную математическую структуру. Раз материальный мир, в силу его математизации, образует более непроницаемую, чем сознание, абстрактную систему, чувственные свойства, фигурирующие в качестве объектов ментальных состояний, составляют единственно понятное содержание любой из тех картин мира, которые мы можем предложить. Мир переживающего сознания, при его надлежащем рассмотрении, является, быть может, не более — или даже менее — странным, чем мир за его пределами.

Единство сознания

Считаем ли мы сознание субстанцией или только набором свойств, перед нами встает проблема объяснения природы единства нематериального сознания. Для картезианца это означает объяснение того, как он трактует понятие нематериальной субстанции. Для юмиста проблема сводится к объяснению природы отношения между различными элементами связки, связывающего их воедино. Обе эти традиции не могут похвастаться успехами в решении этой последней задачи: более того, в приложении к «Трактату» Юм признался в совершенной загадочности для него этой проблемы и отверг свое собственное изначальное ее решение (хотя причины этого остаются неясными из самого его текста).

Единство и связочный дуализм

Если сознание есть лишь связка свойств без объединяющей их ментальной субстанции, то нужно объяснить, что составляет его единство. Единственным решением кажется допущение изначального отношения со-сознания, собирающего вместе разные элементы.

Для критики теории связки могут быть использованы две стратегии. Первая состоит в утверждении, что наши интуиции отдают предпочтение вере в субъект, а поскольку аргументы, приводимые в пользу альтернативы связки неубедительны, эта интуиция оказывается непоколебленной. Другая стратегия состоит в том, чтобы попытаться опровергнуть саму теорию.

Ключевым возражением против теорий связки является то соображение, что, при признании ими индивидуальных ментальных содержаний элементами, эти содержания должны были бы быть способными существовать по отдельности, подобно кирпичам, из которых сложен дом. Юм принимал этот вывод, но большинство философов считают это абсурдом. Не могло бы существовать сознания, состоящего из одинокой боли или единственного красного остаточного образа, особенно при их отделении от сознания, которому они ранее принадлежали. Более осмысленным поэтому будет представлять ментальные содержания модусами субъекта.

Теоретики связки обычно признают феноменальные содержания первичными элементами их связок. Отсюда проблема соотнесения, скажем, визуального и слухового поля для порождения «единства апперцепции», т.е. цельного опыта, который, как кажется, представляется единым субъектом. Подобное рассмотрение этой проблемы имеет очевидные юмовские корни. Это ее атомистическое понимание выглядит уже не так естественно при попытке приспособить ее к другим видам ментальной деятельности и ментальных содержаний.

Как мы должны представлять себя акты концептуализации таких перцептивных содержаний, внимания к ним или направленного на них воления? Трактовка этих разновидностей ментальных актов как атомарных элементов связки, объединяемых пассивным единством апперцепции, кажется не столь естественной. Уильям Джемс пытается разрешить эти проблемы. Он утверждает, что в каждый момент времени он чувствует у себя «пульсацию мышления», названную им «Мыслью» и предстающую «носителем суждения о тождестве», а также «выбора и познания». Эти «пульсации» объединяются во времени потому, что каждая «присваивает» предыдущие Мысли и «позволяет нам говорить: ”Принадлежность этих прошлых фактов мне столь же достоверна, как то, что я существую”».

Джемс приписывает этим Мыслям акты суждения, внимания, воления и т.д., что может показаться противоречивым при отсутствии подлинного субъекта. Но у него заметна и тенденция трактовать многие, если не все аспекты деятельности в качестве простого осознания телесных действий или наклонностей, что возвращает нас к более привычному варианту юмовской позиции. Действительно ли Джемс усовершенствует позицию Юма или просто мистифицирует ее, остается спорным.

Единство и субстанциальный дуализм

Проблема состоит в объяснении того, какого рода вещью является нематериальная субстанция, если признавать, что ее присутствие объясняет единство сознания. Предлагавшиеся ответы на этот вопрос можно разделить на три группы.

«Эктоплазматическое» объяснение: концепция, согласно которой нематериальная субстанция является неким нематериальным веществом. Этот подход сопряжен с двумя проблемами. Во-первых, в той мере, в какой данную «эктоплазму» можно охарактеризовать в качестве «вещества», т.е. самостоятельной структуры, не сводимой к выраженно ментальным свойствам, которые она поддерживает, загадка, почему такое вещество должно быть опорой для сознания ничуть не уменьшается в сравнении с ситуацией, когда мы спрашивали, почему обычная материя должна быть ею. Во-вторых, и в связи с первым пунктом: неясно, в каком смысле это вещество нематериально, если только не имеется в виду, что его нельзя интегрировать в стандартное научное объяснение физического мира. Почему это не всего лишь какое-то аномальное физическое вещество?

Объяснение от «сознания»: концепция, согласно которой субстанция — это сознание. Предыдущий подход допускал наличие у нематериальной субстанции природы, не сводимой к тем разновидностям состояний, которые мы сочли бы ментальными. Объяснение от сознания не делает подобного допущения. Это позиция Декарта. Наиболее очевидным возражением против этой теории является то, что она не допускает бессознательного существования субъекта. Это заставляет принимать одну из четырех возможных теорий. Можно утверждать, что или мы находимся в сознании даже тогда, когда кажется, что это не так (такую позицию занимал сам Декарт), или мы существуем с перерывами, будучи при этом тождественными (это теория Суинберна), или каждый из нас состоит из последовательности субстанций, изменяемой при каждом разрыве сознания, что подталкивает нас к конструктивистской концепции тождества во времени и, соответственно, к сближению с теорией связки, или же, еще более спекулятивно, самость находится в таком отношении к обычным временным рядам, что ее собственное непрерывное существование не ставится под вопрос из-за ее отсутствия во времени в моменты, когда она лишена сознания внутри этих рядов.

Объяснение от «ненужности анализа»: концепция, согласно которой ошибкой было бы предлагать какой-либо анализ. Это позиция Фостера, который доказывает, что даже объяснение от «сознания» является попыткой объяснить, «из чего сделана» нематериальная самость, что слишком уж сближает ее с некой физической субстанцией. Иными словами, Декарт лишь наполовину освободился от «эктоплазматической» модели. (Освободился же он от нее в той мере, в какой он не приписывает самости нементальные свойства, хотя он остается в западне, пытаясь объяснить, из чего сделана эта самость).

Фостер выражает эту позицию следующим образом:

…мне кажется, что при интроспективном сосредоточении на самом себе я не только осознаю себя находящимся в определенном ментальном состоянии; я также осознаю, с той же непосредственностью, что я являюсь определенного рода вещью.

И теперь спросят: «Хорошо, но в чем состоит эта природа, этот неотъемлемый атрибут? Конкретизируйте его!». Подобное требование, однако, основано на неверном понимании. Конечно, я могу дать ему вербальное название: я могу, к примеру, назвать его «субъектностью» или «самостностью». Но если не давать им «остенсивного» определения, отсылая к тому, что открывается в интроспективном сознании, подобные наименования не будут содержать чего-то, что выходило бы за пределы номинальной сущности термина «базовый субъект». В этом отношении, однако, данный атрибут, конституирующий сущностную природу субъекта, ничем не отличается от конкретных психологических атрибутов его сознательной жизни.

Нельзя отрицать сильного сопротивления со стороны чувства, что с позиции Бога здесь можно было бы сказать и что-то еще. Причина в том, что, даже признав совершенную нефизичность базовых субъектов, мы по-прежнему стремимся решать вопрос об их сущностной природе, пребывая в тени физикалистской модели. Здесь нам опять может пригодится берклианский концепт понятия. Беркли можно понять так, будто он хочет сказать, что самость содержит больше того, что может открыться в интроспекции, или же так, что его мысль в том, что понятия, хоть и презентуют более странные сущности, чем это делают идеи, схватывают их с той же полнотой. Упомянутая во вторую очередь позиция и есть концепция "ненужности какого-либо объяснения".

Добавил: ALTEREXIT Дата: 2019-03-29 Раздел: Идеи и дискурс