Меню

Смерть человека

Помните старый анекдот: когда человек разговаривает с богом - это молитва, но когда бог с человеком - шизофрения? Нет? Человек ведь никогда и не пытался с ним разговаривать, потому что именно он считает себя богом, - в это заключается истина.

Или другая, не менее старая и смешная история. Вы никогда не пытались в жаркий летний ясный день, практически в полдень, с громадным фонарём выскочить на улицу и, светя слепотой в глаза толпе, еле втиснувшись в неё, кричать на удивлённые возгласы окружающих людей: Я ищу человека!? Нет? Попытайтесь. Но вы всё равно никого не найдёте. Человека нет, он умер.

Каждый день, - не понимая этого! - вы бегаете, ищете, но ваши поиски имеют только один результат, - вы находите смерть. И когда вы это понимаете, вам становится страшно. Страшно не так, как это было раньше, это не страх за родных или близких, нет, это не страх даже за себя. Это совершенно иной страх, это ужас, пронизывающий из самых потаённых тайн и желаний. Он преследует ежедневно, ежечасно, ежесекундно. От него нельзя избавиться, вы никуда не денетесь, он будет присутствовать везде и жить внутри вашей пустыни. Мотаясь по городу, по делам, забывая обо всём на свете, от него не избавишься, от него нельзя избавиться. Пока к нему не привыкнешь, пока не поймёшь, что бояться - значит просто жить, страх будет сковывать. Но когда вы это поймёте - вы забудете о нём, но он останется с вами, и каждую секунду будет напоминать о себе, о своих намерениях и притязаниях. Господи, кричишь ты иногда, но зачем мне это всё, зачем ты наделил меня жизнью, разве не только для того, чтобы тебя испытывать?

Хватаясь за первые попавшие в руки, уже никому не нужные вещи, пытаешься от них избавиться, - зачем они тебе? Прощай! Можно ведь долго ломать пальцы и осмысленно смотреть в никуда, поражая окружающих своей святостью, но разве можно избавиться от пустоты? От мрака, который приходит вслед за ней? Можно ведь часами, сутками, годами бегать с фонарём в руках, но разве от этого день станет ярче? Ведь он тоже устаёт от своей светлости, - тень это всего лишь продолжение сакрального.

Разве вы, сидя в самом дальнем углу комнаты, не хотите видеть этот прекрасный новый мир? Ведь жизнь так прекрасна, - просто удивительно, что от нее бросает в дрожь. Взгляните в окно, пусть оно даже покрыто слоем пыли, вы просто давно не тёрли его старыми скомканными в ушедшую реальность газетами, оно закупорено насквозь, и его нужно будет освобождать где-то в середине весны, в апреле, когда, может быть, станет теплее. Взгляните через него, - у вас есть будущее, шторы не плотно задёрнуты, - вы должны хоть что-нибудь увидеть. Свалка мусора там, - давно не убирали, - строители давно забыли о нем. Разве это не замечательно? Мир же прекрасен и удивителен! Главное - это наш мир!

Да, и почему необходимо всё время вспоминать этого бога? Зачем он вам? Всё равно вы родились на свалке, живёте на свалке и на свалке умрёте. Ведь лучше всего - ничего не слышать и не видеть. Счастливый же этот народ, - слепоглухонемые, что им ещё нужно для счастья? Они ведь хотят увидеть и услышать этот мир, - и их желание так свято! Ведь они никогда не прочувствуют. Кому они поведают о своём ужасе, когда прозреют?

Говорящие и пишущие о философии, - вы знаете, что такое философия? Имеете ли вы о ней хоть какое-то представление? Значимость ваших слов, – где она? Быть может, на вершине Энгандина или в аду исканий Авраама? Бегущие от алтаря и пугающие своей беспомощностью, зовущие в тень подвала, туда, где только свет не востребован к жизни, - разве вы не понимаете свою беспомощность, свою импонтентность?

Или, может быть, неяркий свет, пробивающиеся то ли сзади, то ли где-то со стороны, ослепил вас, глядящих вниз? Или всё же вы думаете, что смотрите вперёд, бросая взгляд из пещеры, но видя только блики света? Вы неимоверно жестоки по отношению к собственному мнению, вы на столько уверены в своей правоте, что даже не замечаете благоухающей добродетели рабства. Разве филолог, сбросивший цепи рабства и оставшийся ни с чем, разве он не исторгал болезнь свободы? Да в чём же его свобода, - разве что в убегающих от него призраках университетских кафедр, доказывающих ему его же профессорность! Звания, зовущие в мир, вызывающие рвоту от перегара культурного пепелища, они привнесли бессмыслицу в авантюрность происходящего. Нас, задержавшихся здесь, разве не прельщает глубина пустоты и собственной ничтожности?

Когда мы спускаемся в затхлый мир культуры, мы вдыхаем ее бессмысленность и искусственность, мы спрашиваем и придумываем ответы, мы оправдываем себя, но знаем, - а может, чувствуем – какая теперь разница! – что есть её отличие от цивилизованного образа жизни? Да ничто. Только Ничто и ничего больше! Воспроизводя то, что сразу же приговариваем, зачем всё это? Ведь и приговор, - тот же миф, та же мораль, та же этика, тот же бред религиозных фанатиков, видящих в нас же только могильные плиты, по которым они же пытаются добраться до бесконечности.

Вся мораль человечества, вся этика бессилия и неспособности осознать это, - разве не замена, не подмена проповедей недобитых ублюдков в чёрных рясах? Спрашивается, где они, эти пасторы душ, что они несут, что вынашивают, кроме ненависти и жестокости? Что они могут дать, кроме жалкой добродетели, о которой не имеют никакого понятия? Они, вопиющие в пустыне, их голоса уходят и забываются, оставляя нам горы заповедей и всевозможных запретов. Что есть мораль, кроме того, что общепринятая система запретов? Машина уничтожения, машина гниения, Освенцим человечества, - вот что такое ваша мораль! Вы придумали собственный концлагерь, ограничившись оправданием лжи, названной Истиной. Могу сказать вам откровенно: ее нет и быть не может. И если воля человечества – суммарная всех без исключения воль, то Истина ваша погибает в ваших истинах. Ведь есть же истина чего-то или принадлежащая чему-то, но нет Истины, ибо истина  - самый обворожительный миф, придуманный человечеством, миф, грезящий о прощении собственного существования. Мы прощаем себя, потому что продолжаем жить. Укор бога человеку.

Нам нужно рабство, чтобы почувствовать себя свободными. Только раб способен думать, а тем более писать. Свободный человек не знает, что делать со своей свободой. Над ним возвышается крест церкви, маячит гильотиина государства, тяготеет мешок морали, тянется шельф политики, предрассудков и домыслов. Над ним свисает проклятие власти, проклятие принадлежать чему-то, быть обязанным во имя чего-то, во что-то верить. Изначально живя где-то, быть готовым во имя выдумки, творимой либо священниками, либо политиками, пожертвовать собой ради чужого блага. Но народ безмолвствует, - а что он может сказать? Кто может ответить за народ? Да и зачем ему ненужные ответы? Собирая мировой хлам и сбрасывая всё в помойку, он боготворит эту свалку, называя её “общечеловеческими ценностями”. Но какое отношение к ним имеет, скажем, дикарь, живущий спокойной жизнью где-то в экваториальных или тропических лесах? Какое ему дело до этих надоедливых проблем, вселяющих в нас страх перед раем?

Мы говорим о прошлом, мы твердим о будущем и плюём на настоящее. Жизнь для нас – всё равно что достижение чего-то неосязаемого, призрачного, но вместе с тем яркого и безвольного. Образ, стоящий перед нами и манящий своей белизной. Но никто не знает, кто определил цвета, кто подвёл черту под гаммой чувств и указа дорогу. Мы живём в его ожидании, не осознавая, что он длится уже две тысячи лет. Апокалипсис, пришедший к нам со своим именем и с новой идеологией, с новым видением и знанием, не требующего доказательства. Буквальное понимание значимости – это наш мир, достойный забвения, мир, способный разочаровать. Пустышка, не имеющая атомарной структуры.

Так не проще ли нам говорить о присутствии мира в человеке, а не человека в мире? Заблуждение, скроенное мыслителями и подвергающее сомнению всё, кроме созданного. Наявность слова, присутствие его в языке уже задаёт существование вещи, тогда как мы ловим вещи в сети слов, чтобы заново выстроить смыслы. Так не проще ли нам раз и навсегда освободиться от этих пут, заметив, что рабские цепи так или иначе сами найдут нас, а мы будем снова решать “вечную проблему”: как сделать так, чтобы не и во имя чего быть готовым к чему-то. И опять написать миф, обозвав его истиной последней инстанции. А затем биться над её преодолением.

Нам остаётся только воспринимать пустоту. Именно она, поглощающая и указывающая дорогу в никуда, влечёт на своей неизвестностью. Мы практически воспринимаем всё, ожидая худшего. Мы живём в ожидании конца, но мы не знаем, мы не можем знать, что такое конец. Мы только знаем о его теперешности, мы чувствуем, что он есть, но как с ним бороться, - не имеем ни малейшего понятия.

Но как можно бороться с тем, что есть пустота? Да никак! Мы привыкли к пустоте и живём в пустоте. И в сумраках наших квартир, прячась от надоедливых проблем, - а скорее всего, от остервеневшей жизни, - мы устремляем взгляд в окно, пытаясь увидеть хоть что-то, напоминающее какое-то движение, движение, которое мы почему-то называем жизнью. А она ускользает за дверь и не оставляет ни следа.

Днём, сидя в гостиной, в самом дальнем углу от окна, мы бросаем взгляд на мир, расстилающиеся по ту сторону здания бытия. Ведь вы уже давно ответили на все вопросы, которые никто никогда не задавал. Вам наплевать и понятно, почему. Потому что бессмысленно, а главное – неудобно – отвечать на те вопросы, на которые никогда не найдёшь однозначного ответа. Впрочем, зачем, если вы заранее знаете ответ Про-дать – вот что значит “дать миру шанс”, “от-дать людям душу”. Этот прейскурант можно оглашать долго, но лично у меня нет никакой гарантии того, что вы себя окрестите и продавцом, и покупателем собственного товара. Святость: купить за состояние и сжечь с собственным телом. Искусство все равно что некрополь. Музей давно превратился в мавзолей. А мы просто не в состоянии похоронить своих мертвецов.

Добавил: ALTEREXIT Дата: 2019-02-06 Раздел: Идеи и дискурс